Хата деда Хвэдора

Хата деда ХвэдораПотомки старинного полесского рода возвращаются к истокам

— Проходите, проходите, присаживайтесь, заждались уже вас, — спешит к нам с соседнего двора Вера Ивановна.

Мы сидим как бы на стульях за как бы столом: деревянные кругляши как нельзя лучше подходят к такому случаю. Перед нами дымится густо заваренный кофе, сверкают обертками шоколадные конфеты, на блюдце – варенье из брусники и яблок урожая нынешнего года. Это то немногое из современного, что можно здесь встретить. Все остальное – сплошная старина. Ее отзвуки прочно укоренились в самой сути этих людей, вполне успешно шагающих в ногу со временем.

От Сахарочки до Юдчицов

Рядом с нашим импровизированным столом – дом. Ему почти век. В 1939 году он избежал участи переселяемых с хуторов, потому что стоял на торной дороге, в годы Великой Отечественной войны его не сожгли немцы. Этот дом всегда был полон людей: Бог щедро одаривал предков Веры Ивановны детьми. А каждое поколение хозяев приумножало скарб, изготовленный со знанием дела на десятилетия, а то и на века. История дома – часть истории сильного рода, накрепко вросшего в Брестчину. Дело было так.

Прадед Веры Ивановны Захар, или, как его все называли, Сахарко, родом из соседней деревни Борки. Он купил землю в Михалках, женился на Меланье, девушке из зажиточной семьи, которая в приданое получила надел земли и мельницу. Сахарко и сам развивал хозяйство: взял кредиты в банке и купил еще земли.

— Но самой главной фигурой в нашей семье был все же мой прапрадед Захар Тышкевич по прозвищу Сахарочко, — рассказывает Вера Ивановна. – Богатый по тем временам человек, который владел своей землей, лесом, болотцем, пасекой, мельницей. На подворье тоже было все, что нужно зажиточному хозяину: шопки, гумна, коровник, свинарник. Детей у него родилось трое – сын и две дочери. На одной из них, Меланье, и женился Сахарко. И приданое этой дочери Сахарочко выделил самое большое: уж больно нравился ему зять – работящий, хозяйственный, прижимистый. На этой, собственной, земле и построил потом в 1920-х годах новую усадьбу сын Меланьи и Сахарко, мой дед Федор Зеленко.

В доме деда Федора родились и выросли две дочери, Анна и Надежда. Анна вышла замуж в соседние Пешки, родила шестерых детей. А Надежда стала женой местного парня, Ивана Юдчица, который пошел примаком в дом к тестю, Федору Захаровичу Зеленко. Здесь родились и выросли его дочери: Тамара, Наталья, Мария и Вера, та самая Вера Ивановна, которая так увлекательно сейчас рассказывает и которая сыграла одну из ведущих ролей в судьбе усадьбы своего деда.

Но это уже совсем другая история.

Пустой не значит брошенный?

Борковский сельский совет – самый отдаленный уголок Березовского района. В 362 усадьбах живет 771 человек. В реестрах сельсовета числится еще 160 подворий. Пустых. Документально они, может, кому-то и принадлежат, но по факту остались без хозяев. Причина у этого в основном одна: повзрослевшие дети уезжают жить в другие места, чаще – города. Постаревшие родители умирают, а безжизненный дом остается в своем одиночестве: с потрескавшейся от времени краской, некошеной травой вокруг, обветшавшим забором. Если быть честным до конца, то еще три года назад такой унылый и неухоженный вид имели практически все пустующие усадьбы на территории сельсовета. И, кстати, тогда их было на 27 больше.

— После того как в 2006 году вышел Указ Президента «О мерах по упорядочению учета и сокращению количества пустующих и ветхих домов с хозяйственными и иными постройками в сельской местности», мы целенаправленно занялись поиском наследников каждого дома, — говорит Елена Луцкевич, председатель Борковского сельского совета. – Звонили, писали, объясняли, предупреждали. Просили оформлять официальные права на наследство и ухаживать за ним: подкашивать, убирать, подкрашивать либо отказываться от участка и дома. Многие пошли нам навстречу, некоторых до сих пор приходится «загонять» на усадьбу силой: многократно звонить или писать письма. За последние три года снесено 27 домов, из которых три — в этом году.

Пустующие участки есть в каждой из семи деревень сельсовета. Меньше всего их в самих Борках – около 10. Больше всего — в Больших Лесковичах и Пешках, есть они и в Михалках. Интересная ситуация сложилась в Малых Лесковичах, где фактически не проживает ни один человек. Но чтобы сохранить свою малую родину на карте района, выходцы из этой деревни будут просить местные власти о преобразовании ее в дачный поселок. А один из них, ныне житель Березы, решил там зарегистрироваться. Поступок, на который отважится не каждый. Все чаще земли, на которых когда-то кипела жизнь, рождались дети, гуляли свадьбы, включаются теперь в оборот местного СПК, сдаются еще оставшимся в деревнях жителям под огороды, в лучшем случае расчищаются под новые застройки. А потомки строителей усадеб уже в городах наживают себе право называться коренными. Хорошо, если доживающий свой век родитель досмотрен, а то ведь при множестве детей старик может оказаться и на государственном обеспечении. Таких примеров в деревнях Борковского сельского Совета немного, но они есть.

Дом, который ожил

Младшей дочери Марии было чуть больше восьми лет, когда Юдчицы перешли в свой дом, построенный рядом с хатой деда Федора. Обе семьи, зятя и тестя, жили дружно, уважительно, во всем помогая друг другу. Иван долгое время работал бригадиром в колхозе, затем заведовал швейным цехом комплексного приемного пункта, был известным всей округе портным.

Внучки деда Федора еще в школе полюбили точные науки, а затем избрали профессии, связанные с техникой. Тамара работала технологом на Брестском электромеханическом заводе, сейчас на пенсии. Наталья, круглая отличница, окончила химико-технологический техникум, работала на Новополоцком нефтеперерабатывающем комбинате, сейчас живет в Бресте. Вера после окончания Белорусского института инженеров железнодорожного транспорта работала в Куйбышевском отделении железной дороги, вышла замуж, сменив фамилию на Захарову, и переехала по месту работы мужа в Чернобыль. Когда на АЭС произошла катастрофа, семья жила в Припяти. Супругам с двумя маленькими детьми после эвакуации из зоны отселения предложили квартиру в Киеве, где они живут до сих пор, работают в системе связи. Младшая, Мария, после окончания радиотехнического института работает в Брестском вычислительном центре.

Сестры со своими близкими на время отпусков всегда приезжали на родительскую усадьбу, поддерживали ее в порядке, отмечали семейные праздники. Подворье деда Федора, которого вот уже 35 лет нет на этой земле, тоже было аккуратным благодаря их стараниям.

— Правда, в дедову хату нечасто заходили, — говорит Вера Ивановна. – А как не стало наших родителей, еще реже. Там все больше складировали ненужные вещи.

Как-то, когда одна из сестер приехала в родительский дом, Елена Луцкевич спросила, что они думают делать с дедовой усадьбой. Страшно же, если попадет в списки заброшенных.

— Вот тогда мы все съехались на семейный совет и всерьез подошли к этому вопросу, — вспоминает Вера Ивановна. – Пошли в дедов дом. И как нахлынули на нас воспоминания… Ведь еще долгое время после того, как отец построил свой дом, родным мы с сестрами считали именно дедов. Вышли во двор, а там старая клуня, полная загадок. И пусть уже больше 35 лет здесь не стоит корова, не режут солому сечкарней, но она пропитана духом предков. У нас не осталось и тени сомнения в том, что дедов дом должен обрести новую жизнь.

Сестры с мужьями убрали в доме деда Федора, побелили, что надо подремонтировали. В красный кут повесили икону, украшенную вышитым рушником, на стены – семейные снимки в рамках.

— Пошли чистить клуню и под старой соломой нашли телегу, колеса и конскую упряжь, вспоминает Вера Ивановна. – Попалось на глаза и бабино бобовынне. Сжалось сердце: будто она нас сейчас позовет суп есть, сваренный с только что выбранных бобов… Это и многое из того, что еще отыскали на усадьбе, перешло потом в разряд экспонатов. Дом постепенно оживал: его заполняли года два.

Так родился музей «Хата деда Хвэдора». Здесь могло быть пусто, а стало еще больше людей. Каждое лето сюда приезжают многочисленные родственники из окрестных деревень Бреста, Кобрина, Малориты, Березы, а также из Киева, Санкт-Петербурга, Хабаровска и даже Америки. Уже два года подряд на подворье деда Федора в августе проводятся праздники деревень – самих Михалок и Кошелева, в сентябре устраиваются Дни знаний для школьников.

— Я с утра открываю дом, а сама ухожу на соседний родительский участок, — говорит Вера Ивановна. – Люди приходят, смотрят, уходят, а я могу даже и не знать. Бывает, в доме собираются односельчане, вспоминают вечерки, которые раньше тут устраивали. Люди по своей инициативе приносят новые экспонаты.

И действительно, в этом доме можно увидеть уникальные вещи: старинную швейную машинку деда Федора, керосиновую лампу, плетеные корзины и коробы для хранения продуктов, одежду, деревянные люльки и детские манежи, сапожный инструмент, угольные утюги, подвенечные наряды тех времен. Нашлось место даже для сапога, подошву которого когда-то ремонтировал дед Федор точеными деревянными гвоздями. Пожалуй, только здесь есть самая уникальная в мире дамская сумочка, сплетенная из коры дерева.

— Даст Бог, выйдем на пенсию, может, и жить сюда приедем, — говорит Вера Ивановна. – Тянет к истокам. Да и негоже такой усадьбе пустовать: дед Федор не понял бы…

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Автор: Жанна ЛАЗОВСКАЯ

Источнк: «Р»